Сан Саныч разбежжался и в прыжке пнул по двери; открываясь наружу, она затрещала, чуть не слетев с петель. По комнате прокатился смех, еще детский, но уже с баском, четверых десятиклассников.

Я смеялся, но мне было как-то немного не по себе от такого совершенно дикого необдуманого поступка. Девочки из соседней комнаты подсматривали в замочную скважину и хихикали, и Сан Саныч решил таким вот оригинальным способом пофлиртовать и блеснуть своим чувством юмора.

Как это ни странно, но его действия имели успех.

Сан Саныч уже обычным способом вновь открыл дверь, которая захлопнулась от удара об стену, и пригласил входить женскую делегацию. К счастью, Ника, а это именно она смотрела в замочную скважину, когда по двери ударил Сан Саныч, успела отскочить, и дверью ее задело совсем чуть-чуть, неболезненно.

Девочек было чуть больше, чем нас, и я сразу отметил для себя двух: Нику - с красивым лицом, хорошей фигурой, немного флегматичную оптимистку, и Таню - с притягивающим взглядом, слегка полноватую, веселую и инициативную.

Таня взяла процесс знакомства в свои руки. Она попросила всех представиться, и в первую очередь посмотрела на меня.

"Максим,"- произнес я, и как обычно голос подвел меня, показавшись чужим, нерешительным и как будто дрожащим. Я почувствовал напряжение в мышцах, особенно в шее, мне захотелось отвести взгляд, и я огромным усилием воли постарался не краснеть и, улыбаясь, продолжать смотреть на Таню до тех пор, пока она не переключится на следующего парня.

Разнообразие в перекличку внес Сан Саныч, представившись: "Пантелеймон…". Ника прыснула, но туту же перестала смеяться, заметив, что у Пантелеймона пропала с лица державшаяся все время улыбка.

"Нет, нк серьезно?" - спросила Таня.

"Серьезно," - подавленным голосом произнес Сан Саныч, - "меня так в честь отца назвали. То есть я Пантелеймон Пантелеймонович."

Некоторые еще не решались, что им делать - смеяться как шутливому блефу или сделать вид, что ничего необычного здесь нет, чтобы не обидеть носителя странного имени.

Тане же стала понятна игра Сан Саныча, и она решила его проверить на знание редких имен.

— А маму у тебя как зовут?

— Ангелина, - и после небольшой паузы, - а еще у меня есть сестра Аделаида…

Тут уже все начали откровенно рдать, и Сан Саныч перестал строить обиженную мину и присоединился к общему смеху.


Вечер только начинался. Второй вечер республиканской олимпиады по математике, длящейся два с половиной дня.

Для меня эти ежегодные выезды на олимпиады по математике и физике были необычайным приключением. Проблемы занять первое место на школьной олимпиаде для меня не существовало. В течение трех последних лет обучения в школе эти мероприятия проводились для галочки, никто не сомневался, что именно меня отправят на районную олимпиаду, где я со значительным отрывом займу первое место.

И таким образом каждый год я выбирался на два раза по двое с половиной суток изненавистного мне поселка с населяющим его быдлом в столицу республики в компанию таких же как я победителей районных олимпиад. В этих компаниях мне было по настоящему интересно, я не только делал вид, что участвую в разговорах, но действительно в них участвовал. За два дня из бесед я узнавал так много нового, сколько не узнавал за год общения с одноклассниками. И я мог говорить о чем угодно, ни сколько не боясь, что меня назовут ботаником, чего я избегал.

За год до описываемых событий на республиканской олимпиаде по физике у нас среди мальчиков-девятиклассников зашел разговор о теоретической подготовке, и каждый рассказывал, какие книги он читал, какие задачи решал и с какими учителями занимался. Я с гордостью сказал, что мой учитель знает физику кое-как, а сам я вообще не готовился. Вопрос "А что ж ты тогда сюда приехал?" резко отсек мои понты и надолго меня заткнул.

И все же тогда я занял второе место, отстав от лидера на несколько баллов (которые исчислялись сотнями) от легенды-мегамозга из Гиагинского района.

Тем не менее большинство из олимпийцев были ботаниками, именно теми классическими ботаниками: стеснительными, необщительными, зубрящими книжки день и ночь, непонимающие сути, но знающие наизусть большие объемы информации.


Поэтому разговор, в общем-то сводящийся к подростковым шуткам и флирту, первое время поддерживали только Таня и Сан Саныч, "разогревая" остальных. Лично я и по сей день больше люблю слушать, при этом мило улыбаясь ;).

Спустя пару часов к беседе подключились все присутствующие. Подошли также еще несколько человек из соседних комнат, как девочки, так и мальчики. Все расселись вокруг большого стола, стоящего в центре комнаты и забросанного огрызками бумаги с формулами: кто на стульях, кто на кровати. Стол был в виде вытянутого прямоугольника, и на узкой тороне его в тесноте помещалось по три человека, два из которых сидели практически на углах. Случайно получилось так, что на одной стороне в центре между двумя парнями сидел я, а на противоположной стороне между двумя девочками сидела Таня.

Было весьма весело. Постоянно в один момент времени было как минимум два говоривших человека. Пауз с классическим восклицанием "мент родился!" не было, потоки слов останавливались лишь общим громким смехом.

Около десяти часов вечера в комнату зашла заместитель декана университетского факультета математики, на секунду потеряла дар речи, удивленная такой большой и дружной компании, и попросила всех разойтись по комнатам. Мы уговорили ее отсрочить время отбоя на час, понимая, что если мы будем сидеть тихо, то больше в комнату никто не зайдет.

Говорить стали по одному, шутки стали более остроумными, но менее смешными, а рассказы - длиннее.

И вот во время одного такого рассказа я увлеченно слушал рассказчика, когда вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Я повернул голову прямо, смотря перед собой, и увидел Таню, которая безотрывно глядела на меня.

Это было одним из самых [ярких] воспоминаний моего детства, и до сих пор с трепетом восстанавливаю его из памяти.

Лицо Тани, почему-то серьезное, не смотря на всеобщую веселость, с ямочками на щеках и всегда широко раскрытыми умными глазими, которые смотрели прямо на меня долгие-долгие секунды. Моя робость куда-то исчезла, и я так же не отводил взгляда до тех пор, пока она не смутилась и не повернула голову.

Я на некоторе время выпал из реальности и абсолютно ничего не слышал, не видел и не соображал. В моем личном еще неприкосновенном вакууме было тепло, уютно и спокойно. А еще там появилось что-то новое, чего я еще не знал и не понимал. Я не пытался объяснить, что это. Я просто выделил под это нечто небольшую ячейку, куда оно легко вошло, но накрепко осело, а я беспечно это проглядел.

Спустя какое-то время некоторые олимпийцы устали и начали расходиться. Чтобы привлекать меньше внимания, мы выключили свет и тихо, почти шепотом стали рассказывать страшные истории из жизни. Так как истории были правдивыми, то они были занятные, но как правило не страшные. До тех пор, пока не дошла очередь до Ники.

она говорила о том, что полгода назад, когда она отдыхала в детском лагере, они также собрались ночью в комнате и стали рассказывать страшные истории. И кто-то из них поведал о гадании, вызывающем умерших духов. Все конечно же решили устроить мистическое гадание немедленно. Когда процесс был завершен за окном раздались шипения и вой кошки, а когда они включили в комнате свет, то на стене красовался след от кошачьих когтей.

История была завершена, и все притихли, ожидая комментариев. Всем уже хотелось спать, поэтому активность была низкая. И в этой тишине за окном завыли, зашипели несколько кошек.

Я второй раз за вечер выпал из реальности, перестав соображать. На секунду меня охватил дикий животный ужас, а затем испуг, что этот мой ужас кто-то может заметить, но было темно, и все молчали. В моем личном вакууме, постепенно становящемся все менее теплым, уютным и спокойным, появилась еще одна ячейка - такого ужаса я не испытывал до сих пор.

Тем временем Таня вспомнила о каком-то гадании. Нужно было накрыться одеялом, произнести какие-то слова, а затем зажечь огонь, зажигалка тоже бы сошла. Все вместе, а к тому моменту осталось не более десяти подвижных тел, мы придвинулись к столу, укрылись сверху одеялом, и Таняпринялась произносить какие-то самодельные заклинания. Я вниамл ее голос, чувствуя сонную эйфорию от интимности процесса.

Настало время, и Сан Саныч зажег зажигалку, освещая нам лица. Наступила удивленная пауза - под одеялом нас было только трое. Мы плюнули на гадание, решили оставить все как есть и вялыми голосами болтали втроем под одеялом.

Когда за окном уже стали слышны шаркающие звуки работы дворников, практически все разбрелись по своим комнатам, а у кого не осталось на это сил, заснули там, где сидели. Продолжали бодрствовать только мы втроем: я, Таня и Сан Саныч.

пришло время идти на завтрак, мы второпях растолкали спящих, и дружной толпой пошли в столовую. Ночь как-то всех сплотила, было такое ощущение, что все друг друга очень давно знают, причем знают только хорошее, а плохого не было совсем. Доставляло огромное удовольствие смотреть на эти сонные усталые, но добрые улыбки.

После завтрака пошли на объявление результатов олимпиады в университет. Ни я, ни Сан Саныч, ни Таня призовых мест не заняли. Я занял четвертое, но директор заочной математической школы выделил для меня специальный приз за оригинальное описание решения задач - не помню, что там было конкретно в моем решении, но что-то математически-литературное.

Первая половина дня стремительно подошла к концу, и настало время расставаться. Хотелось спать, мозг почти не работал. Сил хватило только на то, чтобы обменяться адресами с теми, с кем еще не обменялись и сказать пару слов "пока… пиши…".

Таня выглядела слегка беспокойной, как будто испуганной..


Когда я приехал домой, выслушал от родителей поздравления и сразу завалился спать.

Следующий день был обычным школьным днем. Я пришел в школу, рассказывал вкратце об олимпиаде, если спрашивали, а спрашивали в основном результаты: учителя были довольны и хвалили, а одноклассники разочаровывались - как же так, всего лишь четвертое место, неинтересно.

И казалось бы все было нормально, но в голове появилось что-то, что меня сильно угнетало. Хотелось плакать, хотелось уйти туда, где никого не будет, ни одного человека. Я ни с кем не разговаривал, все окружающие были мне противны.

Через пару дней пришли три письма: от Сан Саныча, Ники и Тани. Сан Саныч рассказывал о том, как он "приехал в свою Еблановку" (поселок Яблоновский), пришел на следующий день в школу и увидел, как его девушка стоит, держась за руку, с его лучшим другом. Он дал по физиономии другу, послал на три буквы подругу, взял сигарет и бутылку водки и напился. В конце письма он сказал, что Таня, когда уже садилась в автобус, когда осознала наконец, что все разъезжаются, - заплакала.

У Ники было короткое неинформативное письмо с приложенной фотографией.

Письмо Тани мне было тяжело читать. Там было много слов. Она говорила, о том, что приболела, о банальных событиях в школе, а напоследок, что она рассталась со своим молодым человеком, аргументировав это просто: "он не похож на тебя".

Я долго думал над ответом, но так ничего и не придумал. Мозг был как будто из стекловаты, мягкий на вид, но если его пошевелить - начинал больно колоться.

В таком плотном, тягучем, сковывающем движения тумане прошла вся неделя. Я не делал домашние задания, я не читал книг, не смотрел телевизор, ничего не писал и ни с кем не разговаривал. Забавно, что родители не заметили никаких перемен в моем поведении, или сделали вид, что не заметили, приняв это как данность переходного возраста.

В течение этого времени я постоянно уговаривал себя не думать о Тане. Я находил множество минусов в ее внешности, в ее характере, говоря себе, что она не стоит того, чтобы я страдал из-за нее. К тому же было главное препятствие - расстояние, а тогда я и не помышлял, что любовь может быть платонической.

В конце концов, я преодолел свои чувства, а в душе осталась глубокая незарубцевавшаяся ссадина.


Прошел год. За этот год я значительно повзрослел. И в моем взрослении существенную роль сыграли опять же вылазки из поселка.

Каждое воскресенье я ездил на занятия по математике в университет, проводимые заочной математической школой (отделение физики в той же школе я забросил, сославшись на нехватку времени - я стал больше общаться со сверстниками).

В Малой Академии - летнем лагере, куда отправляли всех победителей районных олимпиад - я встретил Сан Саныча. Мы крепко обнялись, и я обратил внимание, что глаза у него слегка заблестели от влаги. Таня не приехала, а Ника оказалась фанатичной нимфоманкой. Там же был и Денис - мой главный конкурент по физике, умнейший человек, остроумный, но с внешностью ему очень не повезло.

Дениса я встретил и в летней Математической школе - двухнедельные занятия по математике в летнем лагере. Так как это был обычный лагерь, там кроме ботаников оказались и обычные подростки, зачастую старше нас, и почти все адыгейцы. Именно тогда я по-настоящему научился следить за тем, какие слова говорю.

Затем в начале учебного года у меня появилась девушка. Я пришел на дискотеку как обычно со своим соседом, как обычно слегка пьян. На белый танец меня пригласила красивая высокая девушка, с которой я не был знаком.

"У тебя есть девушка?" - спросила она.

"Ммм… похоже, уже есть," - ответил я.

Нам все говорили, что мы отличная пара, и, видимо, только поэтому я продолжал с ней встречаться, потому что к ней, как и ко всем девушкам в поселке, я был равнодушен.


И вот спустя год я вновь приехал на республиканскую олимпиаду по математике. Поднявшись на второй этаж общежития, я открыл дверь комнаты, в которой предстояло провести две ночи, и увидел Дениса, лежащего на кровати.

— Мааакс! Здорово! - закричал он, спрыгнув с кровати, подошел ко мне, в два шага пересекая всю комнату на своих длинных ногах, и мы обнялись.

В комнате нас было трое, третьего я видел впервые, но мы быстро познакомились.

Я спустился за постельным бельем, а когда поднялся, в центре комнаты уже стоял стул (стола не было совсем), а на нем чекушка водки и три пластиковых стаканчика.

Мы торопливо управились с алкоголем. Опьянения не было, но факт того, что совершено нечто не по правилам, заставлял сердце биться чаще. Я вышел в коридор на поиски приключений… и замер.

По коридору шли три девушки. На олимпиаде они были в первый раз, потому что их лица были мне не знакомы.

Две из них мне были совершенно неинтересны, а на третью я уставился, как турист на картину в Русском музее. Ограниченный проживанием в небольшом поселке я прежде не видел такой красоты.

— Дефффчооонки! - протянул я. - Заходите к нам в гости.

— Нет, уж лучше вы к нам.

— Не вопрос.

После ужина было какое-то культурное мероприятие, что-то вроде лекции по психологии в неформальной обстановке. затем нас вернули в комнаты, а общежитие закрыли.

Мы втроем: я, Денис и, кажется, Рома, сидя в комнате начали откровенно скучать. Я уговаривал спуститься этажом ниже, в гости к девочкам, но мое предложение им не нравилось, а идти один я, разумеется, стеснялся.

В итоге мы наскребли на еще одну чекушку водки, и Денис, как самый физически развитый (несмотря на то, что он и самый умный) полез в окно. Как раз под нашим окном была крышка какой-то пристройки, подсобного помещения.

Спустя минут десять мы услышали шум за окном. Денис пытался залезть обратно, но незадолго до этого прошел дождь, и ему не за что было ухватиться - все было скользкое. Тем не менее, он повис на двух руках, взявшись за выступающую часть ржавой металлической крыши пристройки. Мы с Романом на перебой предлагали ему помощь, но он отказывался. Затем Денис закинул на крышу правую ногу, замер на мгновение и… с тихим матом соскользнул, рухнув спиной на землю.

Следующая попытка оказалась более успешной, так как Денис уже не пренебрегал помощью.

Водка была выпита, Роман лег спать (он, как выяснилось, был на два года младше нас), а мое предложение спуститься все-таки в комнату к девочкам было встречено уже с энтузиазмом.

Мы вышли в коридор, смеялись, но попеременно шикали друг на друга, чтоб никого не разбудить.

— Стой, подожди, - сказал я. - Надо придумать, с чего начать.

— В смысле?

— Ну зайдем мы к ним, познакомимся, а дальше что7 Будем сидеть и молчать?

— Не знаю, поговорим о чем-нибудь.

— Надо заранее придумать, о чем говорить… Давай я расскажу, как ты сейчас упал?

— Не-е-е.

— А что, прикольно будет. Весело.

— Ну ладно, давай.

Мы постучались, и нас гостеприимно впустили.

Все девочки были какие-то пассивные, не разговорчивые, разместились, каждая сидя на своей кровати, и молчали. Денис тоже молчал, вдруг став стеснительным.Поэтому мне пришлось болтать без умолку. Я выяснил как кого зовут, запомнив только имя Ирина, девушки, которая на тот момент была моим идеалом женской красоты, представился сам и представил дениса.

А затем касочно и холерично, с небольшими отступлениями рассказал о небольшом травматическом приключении, случившемся полчаса назад. Все смеялись, а Денис, улыбаясь, постоянно бормотал в мой адрес: "Вот гад!"

мы еще немного поболтали, а потом я сказал, что всем пора спать, потому что на следующий день нас ожидали четыре часа решения задач и не менее сложный по восприятию разбор этих задач преподавателями университета после.

Олимпиада подходила к концу. Я больше не общался с Ирой, мне было скучно и неинтересно, хотя я не понимал почему. Поразительно красивая, умная, с приятным голосом, но что-то не цепляло.

Олимпиада по математике постепенно преобразилась в олимпиаду по физике. Все съехали, остались только я и Денис. Ожидая новых олимпийцев, мы стояли в коридоре и сортировали приезжающих, здороваясь со знакомыми. И вдруг…

— Таня?! - вырвалось у меня.

Олимпиада подходила к концу. Я больше не общался с Ирой, мне было скучно и неинтересно, хотя я не понимал почему. Поразительно красивая, умная, с приятным голосом, но что-то не цепляло.

Олимпиада по математике постепенно преобразилась в олимпиаду по физике. Все съехали, остались только я и Денис. Ожидая новых олимпийцев, мы стояли в коридоре и сортировали приезжающих, здороваясь со знакомыми. И вдруг…

— Таня?! - вырвалось у меня.

Она слегка изменилась, похудела, от чего стала намного привлекательнее.

— Привет! - сказала она, нисколько не удивившись.

Возникла продолжительная пауза, в течение которой мы просто молча смотрели друг на друга.

— Мы сейчас разместимся, а потом я к тебе зайду, - сказала она.

Вечером организовали дискотеку. В холле общежития поставили магнитофон, нашли кассеты с попсовыми сборниками и включили музыку. Танцевали, конечно, в основном девочки. несколько раз ко мне подходила Таня и пыталась затащить на импровизированный танцпол. Я отнекивался.

Я уже тогда любил танцевать. Но исключительно в пьяном состоянии и только под хорошую, быструю электронную музыку.

Зазвучала медленная музыка, и я подошел к Тане, приобняв ее за талию.

— Ах, значит так, да? Только медляки танцуешь!

— Угу.

Песня оказалась вовсе не медленной, это было только вступление. но мы не ускорялись, стояли, обнявшись, равномерно покачивались совершенно не в такт музыке и о чем-то тихо разговаривали.

это была последняя песня. Мы решили не устраивать посиделок допоздна, наверстать время можно было следующей ночью.

На следующий вечер после культурной программы - небольшого философского семинара - мы большой компанией разместились в чьей-то комнате.

У одного из присутствующих возникло непреодолимое желание покурить. Мы спустились вниз, уговорили вахтершу открыть дверь, клятвенно пообещав, что не будем далеко уходить от общежития.

Выйдя на улицу, все разбрелись группками погулять по двору. Двор был большой, за забором находилось несколько корпусов: кроме общежития был еще институт повышения квалификации учителей, зоологический музей и еще пара неизвестных зданий. Со мной остались Таня и Денис.

Мы зашли за общежитие, так чтобы никто не увидел нас курящими. За год мы действительно повзрослели - и Таня, и я начали курить. Ночь была безлунная, настоящая черная кавказская ночь. Я поджег сигарету, затянулся и удивился тому, что на ее кончике вместо привычного красного уголька вспыхнуло пламя.

Я интеллигентно выругался, осознав что прикурил сигарету не той стороной.

Постепенно глаза привыкали к темноте, и я заметил, что Денис куда-то ушел.

Таня спросила, почему меня не было весной в Малой Академии. Я тогда заболел. Я спросил, почему ее не было в Малой Академии летом. Она тогда тоже заболела. На олимпиаду по математике она не поехала, решив, что это будет тяжело - две олимпиады подряд. Вместо нее поехала ее лучшая подруга.

— Когда Ира вернулась, она рассказала, что на олимпиаде был такой замечательный мальчик. Я сразу поняла, что это ты.

Я был слегка шокирован и промолчал.

Докурив, мы еще немного постояли, а затем поднялись обратно в комнату.

Со своей девушкой в поселке мне было доступно практически все. Я обнимал ее как угодно, целовал… собственно, при встрече я только это и делал, практически не разговаривая с ней, и еще выслушивал ее истории, каждая из которых всегда начиналась: "А у нас на волейболе…"

Когда я полусидел-полулежал на кровати с Таней, просунув под нее руку и поглаживая ее животик, мне совершенно не хотелось все опошлять и предпринимать какие-то попытки развития физического контакта. Мне доставляло безмерное удовольствие просто общаться с ней. В комнате кроме нас находилось еще несколько человек, они что-то горячо обсуждали, смеялись, но я их не слышал. Они были очень далеко.

— Смотри, что мне подарили, - сказала Таня и вытащила из сумки книгу. - "Энциклопедия для подростков", только она для мальчиков…

— Почему это для мальчиков? Подростки могут быть как мужского, так и женского пола.

Таня открыла содержание книги и указала пальцем на название одной из глав - "Мастурбация".

— Кхм… можно подумать, девушки этим не занимаются.

— Нет, конечно! Ты что!

— Ну ладно.

Часа в три все, и я в том числе, разбрелись по своим комнатам. На следующий день без интереса выслушали в лекционной аудитории результаты олимпиады. Я про себя гневно поругал поселковую школу, обвиняя ее в своем деградировании. Девятый класс - второе место, десятый - третье, одиннадцатый - четвертое. Денис как обычно занял первое место, а меня вновь отметили (но уже без подарка) за оригинальное изложение решений, особенно экспериментальных задач, где надо было собрать физическую лабораторную установку из данных инструментов, чтобы решить задачу.

На прощание Таня сказала мне: "Пиши". Но я не писал и не отвечал на ее письма, как и в предыдущий год. Всеми силами я пытался ее забыть, и это мне удавалось, тогда у меня была еще крепкая психика.


Когда я приехал на получение диплома заочной математической школы, ко мне подошла заместитель декана факультета математики и сказала, что может взять меня в университет почти без экзаменов, надо только написать изложение по русскому. Я ответил, что хочу уехать в Питер.

На выпускном экзамене по русскому языку и литературе в школе у нас было сочинение. Самый скользкий для меня экзамен. Не потому, что я мог его плохо написать - с этим проблем не было.

Мои сочинения отсылались в районный центр, где их проверяли учителя, русские по национальности, и решали, достоин ли я получить золотую медаль или нет. К русскому языку прикопаться было нельзя, там есть четкие правила, а литературой можно вертеть как угодно. В районном центре мои сочинения одобряли, и дальше они шли в столицу республики. Там их проверяли уже адыгейцы. Сочинения, которые моя учительница по русскому языку зачитывала в учительской вслух и относила в соседние школы, чтобы похвастаться своим учеником, эти сочинения запарывали на республиканском уровне, как слабые с литературной точки зрения. Еще бы, ведь в одном из них (за которое мне в столице снизили оценку аж на два бала) я сказал, что у Есенина слезливые слюнявые стихи.

Узнав темы выпускного сочинения, я понял, что могу писать только на последнюю, свободную тему. Писал я о дружбе и друзьях.

Учительница беспокойно суетилась рядом с моим столом, настойчиво советовала мне не превышать объем нормы, ведь чем больше слов, тем больше может быть повода снизить оценку.

Посреди экзамена в класс зашел представитель РОНО, подсел ко мне, взглянул в тетрадку. Увидел слово "дурак" и спросил, не боюсь ли я, что такое экспресивное почти ругательство может не понравиться проверяющим органам, и медаль я не получу. Я ответил, что не боюсь. Тогда я был менее толерантным, чем сейчас.

Я написал о своих друзьях, о понятии "дружба" в целом и моем отношении к ним. Очень много было написано о Денисе и Тане.

В итоге, я превысил норму по объему сочинения в несколько раз, за сочинение получил "5/4" ("5" - за русский и "4" за литературу), мне дали "серебрянную" медаль, несмотря на то, что в аттестате не было ни одной "четверки", а моему отцу учителя посоветовали сводить меня к психологу.

Первое письмо я написал Тане во время КМБ в академии. Тогда все писали письма, родителям и девушкам. Девушки у меня не было, и я написал Тане. Она не ответила.

В курсантские годы я еще несколько раз писал ей письма, но ответа так и не получил. Я помню ее фамилию, поэтому пытался найти ее в Интернете, но мои поиски так и не увенчались успехом. Где она учится, я не знаю. Вот такая вот грустная история.