Выйдя из “чугунячего вакзала” сразу вспомнил “Болтунью” Винджа, там была отсталая планетная колония, которая намеренно не выходила из эпохи 19-го века, потому что это был ее единственный шанс заработать, на туристах. В Минске не покидает ощущщение дежавю. Не хватает только автоматов с газировкой, пивных ларьков, очередей за колбасой и дворовых пацанов в большей на два размера одежде старшего брата.

Зайчики.

Белорусские деньги мне очень понравились, хотя скорее всего это уже не “зайчики”. Во-первых, по ихним меркам я - миллионер. Во-вторых, у них нет раздражающей металлической мелочи. И в-третьих, их приятно держать в руках, они все разного размера, очень плотные и образуют крупную стопку, в которой я постоянно путался, перелистывал и вообще всячески их лапал. Чтобы не путать их с российскими рублями, я их называл про себя ассигнациями. Первое время я принимал два последних нолика в прайсах за копейки, и сувал продавщицам, например, вместо пяти тясяч - пятьдесят ассигнаций, а когда они мне говорили о моей ошибке, я сразу интуитивно пугался, что у меня таких денег нет (пять тысяч рублей за чашку кофе!). Кстати, в белорусском макдаке нет большого кофе.

Закон и порядок.

В первые часы прогулки на ровных перпендикулярных улицах почти никого не было, автомобили задолго до перехода останавливались, чтобы пропустить меня, хотя могли успеть проехать, да и сам я стоял на красный свет, хотя вокруг не было ни одной машины. У них забавные плоские светофоры, и вот горит красный свет на узенькой улочке рядом со студенческим общежитием, перейти ее можно в четыре-пять шагов, а машин не видно, но пешеходы стоят и ждут, даже молодежь, и я жду. От этого было немного не по себе, и хотелось сделать что-нибудь гадкое и против правил. И вот когда я осматривал детскую железную дорогу, которая меня просто покорила (жаль не работала), обходил вокруг игрушечный “чугунячий вакзал” и хотел спуститься назад на проспект, а ни тропинки, ни лестницы вниз не было, я понял, это мой шанс сделать что-то гадкое - я сбежал с горки прямо по влажной траве! Напоследок я прыгнул на широкий бордюр, чтобы оттолкнуться от него и громко плюхнуться на тротуар, но он был скользкий и мокрый, поэтому в то же мгновенье я вертикальное положение сменил на горизонтальное и подумал, что сейчас сверну себе шею, но удивительным образом мягко приземлился на все четыре лапы, подобрал выпавший фонарик и пошел довольный с улыбкой во весь рот. Прохожие даже не ухмыльнулись. Лица белорусов вообще довольно мрачные, за весь день я не встретил ни одной красивой физиономии. Перед отъездом я зашел в магазинчик, где две продавщицы просили купить у них что-нибудь на тридцать тысяч. Я постарался, - доедаю и допиваю это до сих пор, - но тридцати тысяч не набралось. Тем не менее, одна из них сказала мне, чтобы я приходил еще. На что я ответил, что вообще-то вряд ли, в этой стране я больше не появлюсь. Она переменилась в лице, и я понял, что сказал высокомерную чушь, хоть и правду.